– Так я ж тебя и ищу поэтому! – не сдержавшись, заорал Джек. – Ключи-то от грузового лифта только у кэпа и у тебя. Так это твоя работа? Ты что, хочешь таким образом доказать мне, что старине Янгу пить пора завязывать? Что ты мне следующий раз подкинешь? Чертики зеленые из пластика уже были… С писком и щекотанием. Фальшивый кран на присоске мне в гальюн приделывал И я прекрасно помню, что из него полилось, когда я крутанул эту клятую хреновину! А сегодня шуточки у тебя прямо-таки размах приобрели, боцман! Ассистентов из пассажиров привлекать начал… За деньги или за какие другие услуги?

Возмущенный столь нелепым обвинением, Русти послал механика отсыпаться – скажем так: «отсыпаться», – а сам с планшетом регистратора в руках пошел продолжать знакомство с пассажирами.

Народ на «Констеллейшн», конечно, любил подшутить друг над другом, чего тут скрывать: полет – дело скучное и тягомотное. И нельзя сказать, что Джеки Янг натерпелся от приятелей больше других, хотя и представлял благодатный материал для разного рода «примочек» и розыгрышей. Самого Русти Бог тоже не миловал в этом отношении – ему до сих пор памятно было, как его чуть не посетил Кондратий, когда лист распечатки очередного приказа дирекции «Трансгалактик» по интендантским службам под его руками неожиданно свернулся трубочкой и весьма неприлично присвистнул, оказавшись на деле листом-хамелеоном «дерева слепых» с Шарады. Да всего и не упомнишь – репертуар корабельных шуток был обширен, – но, видит Бог, доводить Джеки до умоисступления Русти вовсе не собирался.

«Плох малый, плох…» – думал он, по второму заходу пытаясь познакомиться с пассажиром пятого бокса. Опять безрезультатно. Индикатор на двери показывал, что температура, пульс и дыхание обитателя бокса не нарушены, а ремни безопасности активированы и застегнуты. Дверь же бокса и не думала открываться, сколько Русти ни давил на чертов сенсор и ни отбивал костяшки пальцев об отделанный под дерево дюралюминий.